• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:33 

-- Подушки алыя - коньяк "Мартель" --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
НИКОЛАЙ АНДРЕИЧ

Плыл вечер. За стеной комнаты номер три громко зевала старуха. Николай Андреевич лежал на полу, укрытый синим, в мелкую клетку, одеялом, и чесался… Я думаю, - почесываясь, сказал Николай Андреевич, - что главный вопрос человеческого существования состоит в условности разделения живой и неживой природы…
В постепенной энтропизации Вселенной, можно так сказать… Относительности интерсубъективного пространства...

Николай Андреевич замолчал и прислушался… За стеной путанно матерились…

Он приподнялся на бледных тонких руках и дернул веревочку торшера.

- А пизда у всех одинаковая, - мрачно подумал Николай Андреевич, засыпая.


@музыка: -- Народное ополчение - Универсам --

17:20 

-- Сам Лазарь Каганович нас гладил по плечу! --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Я тут сижу... в чай портвэйн наливаю... лазаю в интернетах, а писатель В. Шпаков сотоварищи говорят: "Вкусовщина!"

@музыка: -- Песни о Куганове --

22:45 

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Лисица имеет норы, и птицы имеют небо и звезды. Куганову же негде приклонить голову...

14:59 

-- Валера?! --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
На Манежную площадь попытался проехать «сын Путина» «на встречу с папой».

Сотрудники ГИБДД остановили водителя, пытавшегося проехать на Манежную площадь, представившись сыном президента России Владимира Путина, сообщает РИА «Новости» со ссылкой на представителя ГУМВД по Москве. «Мужчина пытался на автомобиле проехать на Манежную площадь, но был остановлен сотрудниками ДПС. На него был составлен протокол об административном правонарушении», — сказал представитель ведомства. Водитель представился сыном Владимира Путина и заявил, что ехал «на встречу с папой». Мужчина будет доставлен в психиатрическую клинику, его осмотрят медики.


@музыка: -- Анс. Балалаечников ЖДЦ г. Антибес - Нам всех дороже стаглинские зори! --

14:33 

-- Из воспоминаний о рабкоре Куганове --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Капель в купеческом городе Т .. когда приходила весна, у рабкора Куганова напрочь сносило крышу. Точнее - он чувствовал приход весны заранее, она отражалась в его глазах потаенным страхом перед грядущей неизвестностью. Было видно, что весна, как ведьма, еще не появившись, уже начинала вытягивать из него всю душу, делая его беспокойным, почти невменяемым и глухим к любым словам... Обычно Куганов успевал доработать до февраля-марта, в апреле его уже никто не видел...Он либо запирался у себя в Северске за глухими ставнями, настрого приказав жене никого не принимать. Либо просто исчезал прямо с какой-нибудь вечеринки, и объявлялся уже на вокзале где-то в Костроме, рассылая оттуда восторженные телеграммы друзьям, где писал о вольном воздухе странствий, утренней росе на обочине бесконечной дороги и освежающем влиянии голода на его душевные силы.

@настроение: -- Из Переписки тов. Фролова с Отто Куусиненом --

10:14 

-- А Н Я И О Б Л А К А --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
На Обводном канале, в доме номер 7, что на углу Воронежской и Тюшина, живет Аня. Аня немолода, нехороша уж собой, ходит медленно, неловко переставляя ноги. В комнате ее чисто и темно. Окна выходят во двор - узкую, тесную клетку; куда солнце, при хорошей погоде, заглядывает лишь утром, да и то часа на два, не больше.

У Ани есть дочь, Света - симпатичная боевая девчушка, лет 13. Так и живут они вдвоем в комнатке на десять метров, и из всей обстановки в их коммунальной клеточке: телевизор, да стол, кровать да матрац, брошенный на пол на случай, если пожалует кто из гостей.

Сегодня у Ани выходной. Аня надела красное платье и пошла гулять на Лиговку. На углу Марата и Разъезжей она завернула в магазин - выпить молодого вина. У Ани день рождения...

Витя, анин молодой человек, ждал у себя на Марата. Витя нигде не работал, а жил в комнате с мамой на ее пенсию. Мама не очень жаловала Аню.

Сначала Аня и Витя пошли в столовую на Владимирской, где за 150 рублей отведали харчо и пирожков с луком и яйцом. В кафе, куда они зашли позже, за 120 рублей они выпили пива. Теперь путь их лежал в гостиницу. У Ани еще оставалось пять тысяч, так что потратить их нужно было так, чтобы не стыдно было потом… и все прочее.

Но для начала они прошлись немного по Загородному, заглянули в лабаз. Потом свернули в арку и повернули под трубы, в очередную подворотню, заканчивающуюся слепым, залитым асфальтом, двором. Двор был пуст. Ни единой живой души, ни кустика, ни травинки. Только скамейка, притулившаяся у грязной замшелой стены, да окошко брандмауэра напротив.

Они расположились. Где-то шумели голуби. Жадное июльское солнце плескалось по крышам, перекатывалось и горело в оцинкованных желобах труб. Витя достал шампанского и ноль семь водки. Они пили, разморенные и довольные собой и, изредка, но с чувством, целовались...

Очнулась Аня утром в отеле. Она лежала голая поперек кровати. Витя сидел в кресле и смотрел телевизор. Он уже успел принять душ - с редких его волос, зачесанных по обыкновению назад, капала на ковер вода. В дверь постучали. Витя коротко выругался и спрятал полторашку за кресло.

- Пиздец-огурец! Проспали мы.

Он почесал в промежности и бросил Ане трусы. - Одень хоть что ли, давай…

Аня застонала…

- Блядь, - сказал Витя и достал из-за кресла припрятанную "Охоту".
- Одеваемся уже! - крикнул он в сторону двери. Там что-то ответили, но Витя не стал разбирать, а попытался растолкать подругу.

Аня силилась было подняться, но это получалось у нее плохо. Несколько раз ее стошнило. Она обвела Виктора мутными глазами, скатилась с кровати и поползла на четвереньках в душ.

- Какого хуя? - На пороге возник администратор, невысокий, лет сорока мужчина, с залысинами. Позади него тянули шеи бабенки с ресепшна. Аня уже доползла до кабинки и, включив воду, с ожесточением рыгала в слив.

- Мы оплатим, - вяло сказал Витя, отводя глаза. Денег у него все равно не было.
- Выметайся отсюда, ты - пьянь! Слышишь меня? - мужик ткнул его указательным пальцем в живот, отчего у Вити пошли малиновые круги перед глазами...

------------

Через час любовники сидели в столовой на Владимирской. Витя курил. Аня, которой после купленного в баре шампанского, значительно полегчало, теперь веселилась и пыталась под столом нащупать через штаны витин член.

- Ты кукушка раскуку! Я пиздушка рас…?
- … пизду. - вяло откликался Витя.

После "охоты" его развезло. Еще эта хрень с гостиницей… Витя нервничал и смолил одну за другой.

- Я мастер. Я электрик общего профиля, - водя сигаретой перед Аниным лицом, мычал Витя.
- Ты мудак! - хохотала Аня, - какой ты электрик, если у тебя хер не встает. Только вошел, а его, глянь - уж и нету.
- Я щас покажу тебе, не встает! - Витя поднялся, вытянул вперед подбородок и сделал вид, что расстегивает штаны…
- Витька, идиот, не надо! От дурак-то!

Витя замер. Посмотрел многозначительно Ане в глаза и поднял вверх палец. - Хорошо! Хорошо, небесный мой тихоход. Мы останемся на этом берегу. А вы на том…

Еще через час Аня, рыдая и матерясь, тащила на себе Витю по улице Московской. Витя упирался и падал. Джинсы его были все в крови, и силы природного тяготения то и дело понуждали его прилечь на газон. Выковыривать его оттуда, из-за чугунных оградок, Ане было особенно тяжело. На пересечении с Правдой Аня таки сломалась и поймала такси…

Вечером, уложив дочь, она ушла на кухню и накрыла на стол. Немного колбасы, хлеба, оливки, три бутылки советского шампанского. Соседи не жаловали Аню и старались не попадаться ей
на глаза. Аня выпила, принесла из комнаты магнитолу "Юность". За плитами шуршали крысы. Над городом в сизой рванине облаков висел залапанный круг луны. Аня зевнула, прихватила из холодильника пару бутылок и, пошатываясь, зашаркала по коридору.

- Здравствуйте, - Аня развязно качнула бедрами, - у меня сегодня День рождения, давайте выпьем что ли… желательно у тебя.

Аня подмигнула соседу и улыбнулась местами окрашенным ртом. Сосед, парень лет 25, пожал плечами: "Поздравляю. Заходи, раз уж такое дело…"

Они выпили. Сосед, которого звали Петром, зажег свечи.

- Витя мой, алкоголик. Он больной человек. Больной. - Аня всхлипывала. Петр курил и подливал ей шампанского. - Знаешь, как мы с ним жили? Мы же и расставались с ним. Но прошло два года, а он вернулся: "Тянет меня к тебе, Анька. Никому я кроме тебя не нужен". Бывает, ляжет рядом со мной и гладит меня, гладит. А знаешь, что я чувствую… вот импотент он… алкоголик, больной человек, а меня как током… знаешь? Вот мелко-мелко трясет всю от счастья.

- Давай что ли, Аня, за любовь выпьем? Которая, как известно... и не случайно, внутри нас…

Они выпили… Аня всплакнула.

- Поставь что-нибудь?
- Да, ты не будешь такое… там это… джаз, в общем.

Аня вздохнула и зашаркала на кухню, держась за стены - там магнитола.

- Он меня и называет ласково… Небесный, - говорит, - ты мой тихоход.
- Чего? почему это?
- Да у меня с детства это… отклонения в голове, понимаешь? Мама алкоголичка была…

----------------

Петр достал из шкафа початую бутылку хереса и налил в стакан. Аня так и валялась на ковре, разбросав в стороны руки. Петр отвернулся и выпил. Потом он собрал с пола бутылки, вернул на место покалеченный стол и оттащил тело в соседнюю комнату. Воссоединил, так сказать, мать и дитя. Вернувшись, он сел за стол и принялся смотреть сквозь окно во двор. Во дворе не было ничего. Совсем ничего. Петр допил и включил Пегги Ли. Через стенку Петр услышал, как ожила и встрепенулась Аня. Было слышно ее нечленораздельное бормотание и вой. Он поморщился. Кажется, она требовала добавки… Парень прищурился - на ковре, в луже лунного света, бледнело что-то бесформенное. Он подошел - женская туфелька. Старая шалашовка превращается в тыкву. Петр открыл дверь и выбросил туфлю в коридор. Дверь в соседнюю комнату была открыта. Аня валялась на полу и беззвучно смеялась. Платье на ней задралось. Дочка, била мамашу по щекам.

- Мама, мама… Ну, давай же…

Аня смеялась и сучила ногами в дырявых колготах по паласу.

- Мама, - девчонка почти что рыдала, не в силах затащить матушку обратно в гнездо. - Зайка моя, ну что же ты? Ну, давай еще немножечко…

Петр закрыл за ними дверь и вернулся. Налил себе еще вина. Луна теперь стояла над ним, над всем двором. Светила прямо в окно.

- Обла-а-ака, - завыл женский голос… - белогривые лоша-а-дки…

Петь она не умела.


17:03 

-- Я твоя Симона, блять, де Бовуар! - кричал распалившийся Куганов --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.

17:53 

-- Благословен и день забот --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Мы сели в шаверме с гитарами, хозяин - вертлявый египтянин, закрыл двери и принес нам вина. Мы пили и не могли остановиться. Я спел несколько песен из репертуара Петра Лещенко и группы "The Paragons". Познакомился с парочкой чумовых девиц. Долго и непринужденно блевал на углу Садовой и Гороховой. Проснулся у Элис. Опохмелившись, я долго пил из уст ея и припадал к чреслам. Пьяный на дрожащих ногах я выбрался из ее постели и отправился спать к Диме Павлову.

...и долго пил из уст Диминых и припал ко чреслам его. потом также пьяный на беличьих ногах я выбрался из его постели и отправился спать к профессору Вгдоровскому. И долго пил из уст профессора и припадал ко чреслам его, а после пианый в дуплет выбрался из его кровати и на порошковых нозях отправился досыпать ко малярше Дорофеевой. И долго лежал у чресел ея, будучи побит насмерть утюгом сией малярши... C'est la vie Partie!

17:10 

-- Зюбин тяжело дышал, мечтая о стакане сливовицы или хотя бы пива --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
30.03.2013 в 13:18
Пишет K_von_KensKoff:

Моя Борьба и Просьба
…весна еще только набирала свои силы, еще серело небо, набухая близкими дождями. Качали еще голые ветки, противно скрежеща по мокреющим крышам правительственных зданий за краснокирпичным забором, так и не разобранном для строительства нового пролетарского завода "Красная кушетка". Репетировали ранние птахи по стрехам старых домов в прокопченных переулках, где, уже вторя им, грохотали будильнички РВС фабрики им.Куганова, и рабочие семьи, сменяя друг друга, бодро выстраивались в сознательную очередность до санузла и кухонной. Уже безастоновочно прикипали одни за другими кастрюли и чайники.
В одной из таких квартирок, доставшимся еще от старого режима новому пролетарскому племени, проснулся и завращал сонно, но энергично зрачками красный пилот стаглинской авиации Веремеев. Он бодро и споро вскочил с чахоточной кроватки, хотел было выскочить на балкон и курнуть, но, автоматически глянув на китайский, видавший виды ручной хронометр, решил, что мечтать некогда. Выглянув в общественный коридор, вдоль стен котрого тянулась бесконечная очередь до сортира, он скрылся в своей законной комнатухе, окунулся в пропотевшую гимнастерку выцветшего песочного цвета, потом натянул галифе, сапожки и, с сожалением глянув на кусок недоеденной с вечера буженины, выдвинулся из комнаты. Чуть не пролетев с разбитых ступеней лишний лестничный пролет, он оказался на сумрачной утренней улице и только здесь, зайдя за первый же трухлявый сарайчик, отлил с превеликим удовольствием накопившуюся за ночь жидкость.

URL записи

16:23 

-- В Н Е З А П Н О --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
НИКОЛАЙ АНДРЕИЧ

Плыл вечер. За стеной комнаты номер три громко зевала старуха. Николай Андреевич лежал на полу, укрытый синим, в мелкую клетку, одеялом, и чесался… Я думаю, - почесываясь, сказал Николай Андреевич, - что главный вопрос человеческого существования состоит в условности разделения живой и неживой природы…
В постепенной энтропизации Вселенной, можно так сказать… Относительности интерсубъективного пространства...

Николай Андреевич замолчал и прислушался… За стеной путанно матерились…

Он приподнялся на бледных тонких руках и дернул веревочку торшера.

- А пизда у всех одинаковая, - мрачно подумал Николай Андреевич, засыпая.


13:14 

-- Алкаш ваш Куганов! А говорил, что деньги на революцию собират! --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
СЛУЧАЙ НА ПРИСТАНИ

В субботу все собрались на пристани - ехать на острова. Весь месяц работали ударно - вся редакция. Корпели до первых петухов. Пыхтели корректорши. Возились над изувеченными правкой полосами ответственные секретари Гринько и Малявин. Въедливый мэтр Желябин строчил блиц-репортажи с заседаний городской Думы. И даже разгильдяй Куликов, и тот проявил известное рвение в этом общем, до блевоты, деле...

К половине десятого утра спустился к реке поддатый Куликов. Гринько с Малявиным пришли чуть позже. Прибыл на мопеде железный мэтр Желябин, и следом за ним главный редактор газеты "Бремя мира" - Елизавета Андреевна Шнайдер. Полногрудая нимфа из рекламного отдела Женя Аникеева явилась последней.

Катер, томный белогрудый красавец - собственность мэра города Николая Ивановича Гунох-Смарковского, еще с вечера стоял у причала. С шумом и гиканьем занесли на борт бутылки. Механик и матрос в линялых, цвета циан, спецовках и гюйсах, курили, облокотившись на леера. Отдали швартовый.

Бронебойный Желябин был единственный на борту, кто завязал. Поев бутербродов с икрой, он никому ничего не сказав, тихо ушел на корму. Там он достал табак, трубку - курил и смотрел, как бежит от винтов белая, похожая на шампанские струи, пена. Когда кончилась водка, от коллектива отделился Гринько, который заперся с механиком в рубке и до самого возвращения не откликался. Тогда Малявин сбегал за вином в кают-компанию, и пьянка продолжилась. Между Попадейкиным и Беличьей косой задумчивый маргинал Куликов, пишущий в рубриках "чтобы помнили" и "былое", увлек нимфу Аникееву за собой на нижнюю палубу, в гальюн.

Розовощекий хулиган Малявин заливисто смеялся, одаривая редакторшу "бремени" причудливыми комплиментами. Желябин разглядывал чаек. Куликов, осененный невидимой задницей мэра Гунох-Смарковского, подолгу бывавшего здесь в минуты отдохновений, настойчиво овладевал опьяневшей Аникеевой...

Кончив, Куликов застегнулся и, бодро вышагивая, направился вверх по лестнице на корму. Аникеева, вытирая туалетной бумагой лицо, поспешила за Куликовым. Желябин сидел на корточках и плевал в воду. "Пусть сама, сука пишет… ", - мрачно сказал Желябин, завидев ребят, и добавил еще пару метких фраз, очерняющих образ редактора. Пиво заканчивалось. Катер развернулся и пошел обратно в город курсом зюйд-вест.

Пришвартовавшись, судно еще какое-то время болталось у пристани - выносили осовевшего Малявина. Куликов, шел по трапу, запрокинув голову. В руке у него был стакан. Перебирая ногами, Куликов быстро-быстро глотал найденную где-то водку. Лежащий на мостике капитан, был похож на пьяного Желябина. Желябин шел последним. В штормовке, с трубкой во рту, он походил на капитана.

Женя Аникеева подошла к толстожопой редакторше Шнайдер и рассказала ей все, что слышала за нее на корме, в гальюне и в половине пятого утра в редакции, когда доверстывалась последняя полоса. Елизавета Андреевна нахмурилась и подозвала к себе спустившегося на пристань мэтра Желябина... Через год железного мэтра не стало. Какое-то время его портрет и трубка лежали еще на бывшем желябинском столе, а после и они исчезли неведомо куда.

@музыка: -- Tom Waits - Little Drop of Poison --

12:39 

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
нежный Брежнев

11:17 

-- Когда судья прочел вдруг приговор --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
В то же время, пока я пребывал в местном гестапо, где мне шьют дело, в Северске вышел из тюрьмы Ваня К.. Иван отбывал 10 суток за хулиганство. В магазине он стоял за джинсами, его кто-то толкнул, Иван развернулся и выбросил обидчика из очереди в витрины. Раздался грохот, звонкие крики продавщиц... Джинсы он таки купить успел - так в них и поехал в тюрьму.

Как-то на пятые сутки он не выдержал и попросился на работу - чистить снег, чтобы хоть небо увидеть (в камере не было окон). Вместо лопаты Ивану дали лом, и кидать снег пришлось ломом.

21:30 

-- Пущай я лучше в шестой раз 15 суток отсижу, но я те брызну! --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
а закончился этот томный вечер лужей крови у дверей и статьей 116 УК РФ.

@музыка: -- Черный ангел печали --

19:46 

-- Бабушка поет --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Насрал и не смыл. Насрали - так говно смывать надо... Срут - ходят. Насрали. Смывать надо, когда насрешь. Ходят тут. Срут. Насрали - смывать надо. Я вот сру - смываю, а они срут. Смывать надо, когда срешь. Посрал - смой! А то срут...

18:19 

-- Старая блядь проиграла бой --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
- Мария Александровна, - сказал Кузнецов, когда милиция ушла, - смерть - это всего лишь переход из одного состояния в другое...

12:51 

-- Чорный золотарь. Чорный-чорный... --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Любители бытовой филологии поймут. Вот это по-настоящему - по-народному сурово!
Зловещая фантасмагорическая сенсация от "Комсомольской правды..."


14:54 

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Я жил в Перово все эти три дня и выпил, блять, весь бар в этом доме. Куантро-хуянтро, кьянти-хуянти... а ведь мог бы уехать в Ивантеевку. Ебантеевку...

16:09 

-- Гражданин запаса --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Говорили о войне. Игорь - крупный мрачноватый мужчина - не любит вспоминать о прошлом. Нельзя сказать, что оно было особенным, или удивительным, - обычная
жизнь рабочего парня. Детского сада Игорь не помнил. Первое воспоминание - украденные дома папиросы и водка, горький незнакомый вкус, трясущееся лицо отца, тяжёлая бляха ремня, пугающий крик:

- Убью, блядёныш!

Так началась сознательная жизнь Игоря. Водка, курево и армейская атрибутка вошли в
неё... Школа, училище, мягкий рот соседки Ани, странные навязчивые запахи, грязь на работе, грязь на улицах, пыльный цвет неба за окнами. События шли мимо, менялись и рассеивались. Неожиданно и страшно умерла мать, пьяной утонула в ванне. Игоря мутило у гроба, год после похорон он не мог прийти на кладбище, но
каждую пятницу сидел в закусочной с видом загадочным и отрешённым, слушал болтовню собутыльников, и уходил резко, без объяснений. К нему привыкли.

- Знаешь, - говорил он, выпив три стакана горькой, - что такое война? Когда в бронежилет летит пуля, и ты видишь, как она летит? Когда прыгаешь в окоп, и режешь, режешь горло чёрным? Когда ремнём вяжешь пленного и засовываешь ему в ухо шомпол? Нет, Дима, ты не знаешь, что такое война!

В армии Игорь не служил, но три года, скрываясь от алиментов, работал на Севере. Здоровье его было загублено и дух пошатнулся.

15:11 

-- Ман Стаглинро дар Москва надидам --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Полуэктов часто ездил в Лугу по делам. Коллеги по службе не любили Полуэктова и называли его за глаза чертом. Как-то старший приборист завода Семен Макарович Струбцына не выдержал и пригласил Полуэктова в баню. Полуэктов лежал на кровати, завернувшись в спальник и тяжело дышал.

- Сходил бы ты что ли, Полуэктыч, помылся, - сказал, глядя в пол, Семен Макарович.
- На фронте наши месяцами не мылись, - ответил Полуэктов, сплевывая на пол.

----Дело Вахмистра Гро----

главная