Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:12 

-- Сложная штука --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
- Говно - такая штука, серьёзная штука! - говорил Игорь, хмелея, - ты вот про него не знаешь, послушай, что я скажу... Мы когда воевали, говна боялись больше крови! Если товарищ под огнём обделался, сам посуди, и бросить нельзя, и тащить противно. Вонь выдает, ни спрятаться, ни поспать рядом. Да и человека этого уже за человека не считаешь, подведёт, продаст, сука, ни за хуй. Мы их так и звали - рядовой Говно.

Ну, а сам в окопе обосрёшься - только кровью смоешь. Поэтому засранцы наши ротные в дозоры вместе ходили, и постреливали, в руку, в ногу... ну, чтобы в санчасти отлежаться, и героем вернуться. Типа, раненый в боях... Игорь осмотрелся и долго тёр лицо ладонью.

- Вот ты тут сидишь, порнушку смотришь, подрачиваешь, а парни наши там лежат, тухнут, мыши их жрут! Баб своих вспоминали перед смертью, всё боялись, что армяне уведут. А баба что, - ей много не надо! Цветы, винишко, шашлык, хачапури какое, хуё-моё. А мы там в окопах срались, и друг другу дупло долбили, поршня прочищали.

Игорь выпил, сгрёб пальцами сало с тарелки и долго жевал.



- А пидарасов там не было! Пидарасы все на "гражданке" сидели, жопу берегли!

@музыка: -- Ночная лаборатория --

16:27 

-- М У Д А К --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.


Серегин был яркой фигурой. Все говорили - у Серегина кругозор. Да он и сам так считал. К своим 30 годам он переменил с десяток профессий: работал вагоновожатым, почтальоном, редактором газеты, слесарем в депо, водолазом. Успел поучиться в институте и выучить зачем-то урду и румынский. После десятого класса Серегин понял, что бабы любят ярких мудаков, и начал осваивать гитару. Это искусство тоже далось ему без особого труда. Правда, как и все остальное в дерганой жизни Серегина - ровно наполовину. То есть баб клеить получалось, а вот играть по-настоящему или хотя бы быть полным мудаком - как-то не очень. Законченным подонком стать труднее, чем кажется.

Серегин был сентиментальной натурой. Любовницам он умудрялся изменять с женой, а после жестоко корил себя: отдельно за измены и раннюю женитьбу и отдельно за связь с несовершеннолетними.

Пьяным, Серегина тянуло истоптать, измять свою жизнь; изваляться в говне, жестоко избить прохожего… на худой конец, угнать трамвай и записаться в добровольцы к Радко Младичу. Но все было тщетно. Серегин пил неделю, а потом, идя с магазина домой, слышал вдруг из чьего-нибудь окна ноктюрн Шопена до минор и, свет озарял измочаленную его душу. Он уже не хотел ничего угонять или к Младичу, а напротив, алкал кротости и любви, такой, какой ее показывают в фильмах с Анастасией Вертинской.

И вот, как раз в один из таких периодов, когда очередной Караджич уступил на время место Ингрид Бергман, в жизни Серегина появилась Софья Николаевна. К тому моменту Серегин развелся и переехал жить в Петербург. Его новой знакомой было 16. Серегин что-то наговорил ей на урду, спел под гитару песню из кинофильма "Танкер Дербент" и, на всякий случай, рассказал пару историй, связанных с жизнью Франсуа Дювалье и парагвайского диктатора - доктора Стресснера. Если учесть то, что на момент описываемых событий на дворе стоял январь 2010 года, и мало кто помнил уже старого диктатора, не говоря уже про танкер, то неудивительно, что меж Серегиным и Софьей Николаевной завязался бурный роман. Серегин держал марку.

Он бросил работу повара в армянском кафе и переехал со всем своим немногочисленным имуществом, умещающемся в одном рюкзаке, к Софье Николаевне - в общежитие ленинградского завода "ЛОМО". Поначалу все складывалось как нельзя лучше. Молодые отчаянно трахались, ели мороженое, гуляли. Серегин водил подругу на улицу Швецова, где зимой сорок второго мать с бабкой съели трех из пяти своих детей. По ночам Серегин писал письма бывшим женщинам, где пространно и со вкусом рассуждал о любви. Потом Софье Николаевне позвонила ее мама, и Серегину пришлось искать работу. Будучи фигурой мятущейся, презирающей рутину, он отправился на Московский вокзал и устроился продавцом мороженого.

Это давало свои плоды. Через месяц Серегин знал в лицо всех местных бомжей а, некоторых, даже и по фамилиям. Бомжи привечали Серегина и рассказывали ему истории из своей жизни. Теперь по ночам он писал зарисовки из жизни "дна". По пути домой Серегин выпивал пару коктейлей и покупал грибов, и курицы. Софья Николаевна готовила ужин. Трахались они уже реже. Серегин кушал и включал фильмы с Джеймсом Кегни. Софья Николаевна грустила и часто, без видимых на то причин, плакала.

Еще через пару месяцев в гости к дочери приехала из Сибири мама, Маргарита Николаевна, и Серегину пришлось искать новую работу. Окончив курсы сварщиков, он устроился на стройку, где целыми днями резал трубы и варил заготовки. В новое дело Серегин, как обычно, ушел с головой, и теперь, прийдя со службы домой, он с упоением рассказывал о том, как на втором блоке пошла вода, и затопило восемь этажей. Писательство он забросил. В рабочий полдень бегал в магазин за водкой в каске с надписью "Смерть империалистам". После смены пил с мужиками пиво и ехал домой, спать - жили они теперь с Софьей Николаевной в коммуналке на улице Марата… Софья Николаевна целыми днями плакала и смотрела сериалы, а однажды ночью предложила Серегину секс с втроем… Для порядка Серегин, конечно, возмутился, но где-то в глубине души понял, что нужно что-то менять.

Он решил сделать ход конем и, один за другим, взял в банках пять кредитов. Теперь какое-то время можно было не волноваться. Серегин зажил на широкую ногу - после работы покупал цветы и односолодовый виски "Аберло". По ночам они с Софьей Николаевной ходили по ресторациям. Серегин курил сигары и рассказывал подруге о чешском ревизионисте Млынарже.

- Давай поженимся и уедем, - предложил как-то Серегин, - далеко, в Южную Америку. Будем пить матэ и жевать листья коки.
- Давай, - согласилась Софья...

Через три месяца Софья Николаевна уехала домой, в Бугульму, а Серегину дали на службе премию за досрочную сдачу насосной.

Обратно Софья вернулась не одна... Серегину было предложено съехать.

- А как же кредиты? - поинтересовался Серегин? - вместе же...
- Какой же ты мудак! - брезгливо сказала Софья Николаевна.

Вещи, большую часть которых составляли книги и украденные со стройки инструменты, Серегин развез по друзьям, а сам переехал в парадную на углу Литейного проспекта и Некрасова. Бытовые неудобства не тяготили Серегина - впервые за год он чувствовал себя в своей тарелке.

Денег у него больше не было. Платить по счетам было нечем, и Серегина объявили в розыск. В кой-то веки ему было плевать. Он завел дружбу с афганцами, брался за какие-то сомнительные поручения, по ночам пил и бродил по улицам, сочиняя стихи. Днем спал на чердаке, укрывшись газетами.

Как-то вечером, Серегин шел к себе в парадную из рюмочной в фашистской шинели и встретил знакомого панка - Диму Павлова. Серегин обрадовался. "Ну, как?", - спросил он, показывая на шинель.

- Как-как, - пожал плечами Павлов. - Как мудак.


@музыка: -- Песня Павла Куганова из к/ф "Партийный билет" --

20:24 

-- У Т Р О --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Было еще темно. Часа четыре-пять от силы. Аркадий расплатился с таксистом и выбрался из жаркого прокуренного салона на улицу. Мело. Аркадий любил это время. Весна, раннее черное утро, снег. Ни единой живой души. Он зашел в арку и позвонил. Ему открыли. Аркадий зашел в парадную и поднялся по заплеванной лестнице на четвертый, последний, этаж.

Ждать пришлось недолго, спустя пару минут за дверью щелкнуло и на пороге показался мужчина. На вид ему было лет 40. Одет он был в кремовый плащ, легкие парусиновые штаны и давно вышедшие из моды ботинки, впрочем, надраенные до блеска. Звали мужчину Иван Александрович.

Иван Александрович служил по финансовой части где-то на Большой Охте. Аркадий же, которому на днях стукнуло 29, нигде не работал, а все только читал. С Иваном Александровичем их свела большая любовь. К шахматам. Оба по вечерам ходили в секцию - в дом культуры завода "Большевик".

Приятели обнялись, Иван Александрович достал сигареты, они закурили.

- Не рановато ли, Ивансаныч?
- В самый. В самую пору пришел… Смотри какое утро разгорается! Новый день встает над столицей! - Иван вынул из-под плаща серебряные часы с крышечкой, глянул, приложил к уху и удовлетворенно пыхнул сигареткой. - Три минуты...

Аркадий кивнул.

Они еще постояли, Аркадий достал из кармана пальто фляжку, глотнул сам и предложил Ивану Александровичу. Тот только поморщился, - не сейчас, мол. Еще раз достав часы и, щелкнув крышечкой, Иван Александрович поднял палец вверх - а вот теперь пора.

Идти, впрочем, никуда не пришлось. Дверь, в которую постучал Иван Александрович, была прямо напротив его квартиры. Три удара коротких и три длинных. Вскоре послышался шорох, и лязгнув, дверь приоткрылась. Мужчины вошли. Иван Александрович первым, Аркадий остался сзади - в темноте пришлось повозиться, все никак не мог справиться с засовом. Закрыв, наконец, за собой, он огляделся и понял, что попал на кухню. Маленькую три на три, освещенную тусклой, свечей в двадцать, лампочкой.

У плиты стоял его приятель и женщина неопределенного возраста, судя по всему хозяйка. Дама что-то говорила Ивану Александровичу на ухо, он серьезно слушал и иногда кивал головой .
- Подойди, - приказал Иван Александрович Аркадию. Аркадий подошел. Женщина быстро подняла юбку и чуть раздвинула в коленях ноги. Белья под юбкой не было.
- Гардэ! - сухо сказал Иван Александрович и подтолкнул Аркадия. Аркадий нагнулся. В голове стало пусто и захотелось пить.

- Да-а… - потрясенный увиденным, сказал Аркадий. Иван Александрович нагнулся и тоже посмотрел.
- Лифтом бы зажать… - хрипло сказал Иван Александрович...

12:40 

-- Р Ы Л О --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Андрееву не спалось. Андреев лежал на кровати в брюках и свитере. Так ему было удобно - засыпать, не раздеваясь. Может, это чертов дождь? Андреев поежился и перевернулся на другой бок. Слышно было, как в коридоре часы пробили четыре. Эдак опять ходить весь день, как вареный…
Андреев встал и поставил на плиту чайник. За окнами брезжил рассвет. В окно хлопали редкие тяжелые капли. - На улице, должно быть, не души, - лениво подумал Андреев. Он открыл окно, и теплый предутренний ветер бросил в Андреева ржавой трухлей с крыш. Пахнуло черемухой, какой-то еще ерундой, и вот уже легкий маслянистый флер потек по комнате. На секунду Андрееву даже почудилось, что он слышит в этом чувственном дыхании лета, странные нотки гнили...

Андреев сыпанул чая в кружку, залил крутым кипятком и, прихватив папиросы, вышел в коридор проветриться. Все спали. Андреев походил немного туда-сюда, зашел в сортир и пошел на кухню, где находилась дверь, ведущая на черную лестницу. Андреев отпер засов, вышел на площадку, прикурил и сел на корточки к стенке.

Пару минут он так и сидел, пуская кольцами дым, чему-то усмехался, каким-то своим мыслям. Так, что он даже и не заметил, не придал значения тому, что там, несколькими этажами ниже, что-то щелкнуло, скрипнула где-то дверь, и в утренней затхлой тишине послышались тихие, почти деликатные шаги.

Андреев нахмурил брови и затянулся. Шаги прекратились. Андреев встал и пошел по ступеням вниз. На лестнице между вторым и третьим он остановился. Света дальше не было. Но не это заставило Андреева притормозить. Из темноты снизу на него смотрел человек… Андреев хмыкнул. Человек оглядел Андреева с ног до головы и вдруг коротко, и неприятно спросил: "Малафишь?" Андреев вздрогнул. Что-то звонко лопнуло у него в груди, и в ту же секунду, липкий зловонный страх пролился ему в брюхо и разбежался по телу.

"Беги!", - шепнул Андрееву внутренний голос, и Андреев побежал. Не помня себя от ужаса он взлетел на свою площадку и рванул дверь. Сию же секунду на него обрушились ведра, тазы, швабры, какая-то дрянь, заботливо хранившаяся в нише черного хода, а теперь от резкого удара, слетевшая со своих насиженных мест на Андреева. Андреев отпрянул и боковым зрением увидел, как что-то темное надвигается на него снизу по лестнице.

Развернувшись, Андреев бросился наверх - к чердаку. Дверь там, по рассказам квартирных жиличек, была всегда открыта. И действительно так все и обстояло. Дверь была снята с петель и покоилась тут же, у стеночки, где помимо прочего ожидали своего часа коляска и детский велосипед. Андреев прыгнул в черный провал чердака, пробежал в присядку под балками, к окошку, и выпрыгнул на крышу...

Ветер обнял Андреева. Уже вовсю хлестало, рассыпалось по окнам, перекошенным стенам домов и учреждений, и снизу, из раструбов водосточных труб, весело вырывались на тротуар грязные дождевые бурунчики. Андреев оскалился и полез от окна по красной осклизлой кровле вверх, на конек.

Из окошка за Андреевым никто не вылез. Он выглядел странно, один под этим дождем. Гремела жесть под хлипкими канцелярскими башмачками Андреева. Грохотало и вокруг него, где-то в районе Нарвской и на Выборгской стороне полыхала гроза. Андреев поскользнулся и покатился по крыше вниз. Тут грохнуло и над самим Андреевым.

- Как?! - было крикнул Андреев, докатившись до ограждения, но не смог. Круглые глаза его выражали одновременно ужас и, крайней степени, изумление. Оградка брякнула и полетела вниз, а вместе с ней и сам Андреев.

- Рыло… - мелькнуло в его мозгу в последний момент. Страшное, ненужное слово.

Вспыхнуло и исчезло.

@музыка: -- Бенни Гудмэн и Пегги Ли --

18:38 

-- М И Ш И Н О П А Л Ь Т О --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.


Я любил Мишу. Миша был мой сосед, и ходили мы с ним в одну школу. Однажды я лег на Мишу, но он сделал страшные глаза, и лицо его посинело - видать было, как прыгают под серой кожей синие жилки. Я испугался и оставил Мишу.

Приближался большой праздник. Я встал, пока все еще спали, надел на себя дедовы защитного цвета штаны и курточку с накладными карманами. Позавтракав, я достал из под кровати заветную коробочку и надул один за одним все десять разноцветных шаров…

Вечером пришел Миша. Миша принес картинку с нарисованным на ней линкором "Октябрьская революция" и оловянных матросов. Бабушка сняла мишино пальто и повесила на вешалку. Миша достал из кармана расческу…

- Не буду вам мешать, мальчики, - проворковала бабушка и ушла в комнаты, пить бинидиктин.

Через полчаса колонны были готовы. Впереди с броневика махал красной тряпочкой, заботливо привязанной к оловянной винтовке, Антонов-Овсеенко. За ним, отвернув обгрызанные головы в буденовках, сыпали по коридору красногвардейцы Вацетиса, между ботинками и трюмо угрюмо катились четыре бэтээра с красными звездами на бортах.

- А давай стрелять по шарикам. Они будут хлопать, а это будет салют, - предложил Мишка.
- Давай! - обрадовался я.

- Ну, вот и все! - сказал Миша, когда все закончилось. - Я пойду пожалуй…
- Как же все? - сказал я. - У нас же есть еще твои матросы? Давай они будут моими... ненадолго?

Миша дипломатично промолчал. Он сгреб в мешок солдатиков и картинку с видами на линкор. Взял с вешалки пальто. Я сбегал на кухню за ножом.

Миша открыл дверь. Я заплакал и с размаху всадил ему меж лопаток. Миша крякнул и побежал по ступенькам наверх, к себе домой. Из упавшего на площадке мешочка выскочили и побежали по ступенькам вниз два матроса… стреляя на ходу.

Когда я доел салат, в кухню зашел папа и два раза ударил меня головой о батарею. Потом, когда я упал, он взял меня за ногу и отволок в спальню, где еще долго бил меня гардиной, экспандером и мокрым пояском от синего, в полоску, халата…

Тогда я поклялся себе, что нашу с Мишей дружбу никому не разбить!

Бабушка ходила к мишиным родителям и забрала у них серенькое, с черной опушкой, пальто - подлатать. Но родители пальто назад так и не взяли, а купили Мишке новое.

Когда все утряслось, я часто видел Мишу в этом новом. А старое, штопанное, с бурыми пятнами на спине, так и осталось лежать у бабушки.

Как ни крути, а я любил Мишу. Он вырос и стал прапорщиком. Бабушка давно умерла. Папа съехал с катушек. Я стал алкоголиком. Пальто у меня с тех пор так ни разу и не было. А у Миши было.

@музыка: -- Del Shannon - Runaway --

16:52 

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
старуха-то - типичная сволочь...

20:03 

-- Кадавр неудовлетворенный жилищно --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Наша комната напротив синагоги. Днем мы спим, а вечером выбираемся из нашей норы наружу. В квартире полумрак и тишина. Пахнет аптекой. Иногда из кухни доносится сонное злое бормотание квартирной хозяйки. Марьсанна, так зовут эту ведьму, стара и скоро, должно быть, умрет. И все же что-то удерживает ее на этом берегу. Возможно у нее здесь дело, или что-то еще... так или иначе, смерть не спешит к ней.

Старуха стоит у плиты и что-то шепчет: недотыкомка серая... тонкие губы на пепельной маске лица, очки, бледные пеньки ног. "Мрази, суки, охренелые твари", - Марьсанна крошит паприку в утлую пластиковую коробчонку. Сегодня будет салат. Мы выходим из кухни на лестницу, а Марьсанна идет в сортир.

- Насрали! - злобно торжествует старая выпь. Это соседи сломали замок, что повесила старуха на уборную. Марьсанна выходит из туалета, отряхивает перья и ползет в комнату. Мы курим. Слышен стук молотка - престарелая блядь забивает гвозди в щеколду и выламывает крючок с внутренней стороны двери. Теперь никто, ни одна живая душа не сможет запереть клозет ни изнутри, ни снаружи...

18:27 

-- Валера?! --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Неизвестные во Львове похитили из депо трамвай и катались на нем по городу, пока он не сошел с рельсов и не въехал в дом, сообщает УНИАН.

«Поступило заявление в правоохранительные органы от директора трамвайного депо Львова о том, что неизвестные лица 1 марта около 22.40 похитили с территории депо трамвай, который курсирует по маршруту № 5. К счастью, пострадавших во время движения трамвая, а также после того, как он сошел с рельсов и въехал в здание — нет. Жители дома не пострадали», - рассказала начальник отдела связей с общественностью ГУ МВД Украины Светлана Добровольская.

По ее словам, похитители трамвая с места происшествия скрылись, ведется работа по установлению их личностей.

Ранее в Швеции произошел подобный случай: уборщица угнала поезд и врезалась в жилой дом в пригороде Сальтшебадена, также обошлось без жертв.

21:23 

-- Проблемы Сувенирной демократии в Куган-Тебе --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Шпионов, вредителей, террористов, кугановцев, агентов дефензивы, сигуранцы, подстрекателей войны, двурушников, гнусное троцкистское отребье, выкормышей, осиное охвостье, фашистскую руку ПОВ, озверелую стаю перебежчиков и самокатчиков, поползновенцев Госдепа, скурвившуюся безыдейную свору шакалящих у посольств, онанирующую длань американо-литовской воещины, лютую поступь злопыхателей и проституирующих, виновников развала и расплыва, освинелую горечь и осатанелую мразь, стояющую на пути бесповоротной модернизации болот и газификации печей - расстрелять как поганых собак!

21:17 

-- Отблески в ночи --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
- Димка, - говорю, - а зачем же ты кололся? Ведь нехорошо это...
- Да, хуй знат... хотел понять что-то. Про себя что-то хотел понять такое... хуй знат-т. Это, как в тот раз, когда я палец-то отрубил.
- А чего колол-то хоть?

Димка смотрит на меня и поживает плечами: "Хуй знат... дибазол колол".

- Ну и чего, узнал что-нибудь... про себя?
- Да, хуй знат...

@темы: -- Бенни Гудмен и оркестр - Русская колыбельная --

03:24 

-- На Берлин! --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
за батареей я нашел немного тухляка... склизкую, воскообразную падаль, заботливо припрятанную Иванычем... а еще там была пачка винстона. едва только початая.
жаль, что там не завалялось пары-другой вина...

я обрадовался... немедленно разделся, стал курить и слушать Гая Ломбардо...


17:20 

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
пропили все.

05:38 

-- Блокадка Ленинградки --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Запись от 9 декабря 1941 года из дневника инструктора отдела кадров ленинградского горкома ВКПб Николая Рибковского: "С питанием теперь особой нужды не чувствую. Утром завтрак - макароны или лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед - первое щи или суп, второе мясное каждый день. Вчера, например, я скушал на первое зеленые щи со сметаной, второе котлету с вермишелью, а сегодня на первое суп с вермишелью, на второе свинина с тушеной капустой".

А вот запись в его дневнике от 5 марта 1942 года: "Вот уже три дня как я в стационаре горкома партии. По-моему, это просто-напросто семидневный дом отдыха и помещается он в одном из павильонов ныне закрытого дома отдыха партийного актива Ленинградской организации в Мельничном ручье...От вечернего мороза горят щеки...И вот с мороза, несколько усталый, с хмельком в голове от лесного аромата вваливаешься в дом, с теплыми, уютными комнатами, погружаешься в мягкое кресло, блаженно вытягиваешь ноги...Питание здесь словно в мирное время в хорошем доме отдыха. Каждый день мясное - баранина, ветчина, кура, гусь, индюшка, колбаса, рыбное - лещ, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, триста грамм белого и столько же черного хлеба на день, тридцать грамм сливочного масла и ко всему этому по пятьдесят грамм виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину....Да. Такой отдых, в условиях фронта, длительной блокады города, возможен лишь у большевиков, лишь при Советской власти...Что же еще лучше? Едим, пьем, гуляем, спим или просто бездельничаем и слушаем патефон, обмениваясь шутками, забавляясь "козелком" в домино или в карты. И всего уплатив за путевки только 50 рублей!".

www.regnum.ru/news/1617782.html#ixzz2KpiBIMws

21:08 

-- Ворочался в могиле Роберт Индрикович Эйхе --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Приехали вчера с Николаичем к Сашке на Петроградку. Весь вечер выдумывали припев на Зюбина... Как обычно наваляли целое ведро отборной музыкальной дрисни... В нашем вполне духе! Тревожный гимн шпионов и вредителей обремененных тяжелой наследственностью и слабоумием...

Уже ночью забрели в столовку на Садовой. Задумчиво выпили 24 бутылки пива, поели пирожков. Пользуясь тем, что я отошел по нужде, Андрей Николаевич сбежал. Я полагаю затем, чтобы не давать мне полтинник на сигареты... Ничего не оставалось делать, как пойти домой: по Ломоносова, мимо Пяти углов - на Разъезжую...

Чтобы не искушать судьбу, я решил не заходить к Набиджану. Однако же весьма странно - когда я пришел, на часах было половина десятого утра...

@музыка: -- Бенни Гудмэн --

17:52 

-- Стаглинское языкознание --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Оказывается "дрочить" по-таджикски будет - "панчнаяк", что дословно означает "пять на один". И ведь не поспоришь!

17:41 

-- Пара банок и немного порева --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Ночью я как обычно забрел к Наби. Он угостил меня пивом и сигаретами. Я уже должен был ему почти штуку. Тут же стояла бабенка, симпатичная блондинка - пыталась впарить моему другу пирожков с капустой.

- Вы пьете? - спросила она у меня.
- Стараюсь не останавливаться...

Мы познакомились. Она звалась Татьяной. Мы взяли еще пива.

- Ту ура мехи? - весело поинтересовался Наби.
- Нест, - сказал я. - Ман вайро намегом!

Мы поболтали еще немного. Девица с интересом слушала. Не понимала о себе нихера. На выходе из магазинчика мы с ней сцепились - она стояла на унылых мелкобуржуазных позициях, отрицающих подлинный ленинский интернационализм. Я охладел к ней.

В итоге через 20 минут, когда я пошел на Коломенскую отлить, она была там - отсасывала в подворотне у какого-то бомжа... Бедняга исступленно кряхтел, вцепившись руками ей в волосы. Пиво стояло тут же - пара банок еще была цела. Я отлил и пошел домой спать...

17:01 

-- Сладкий хлебушек --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Группа православных активистов намерена собрать в Интернете 100 тысяч подписей, чтобы запретить в российских школах и университетах преподавание астрономии. По их мнению, современные данные, собранные наукой, могут нанести вред укреплению православной веры и других традиционных для России религий. Наиболее радикальные подписанты призывают к закрытию обсерваторий и планетариев, а также запрету на продажи в РФ телескопов с кратностью увеличения более 40.

16:26 

-- Следы на снегу --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
Снился Гребенщиков. БГ снял штаны вместе с трусами, озадаченно показывая их мне. Говорил, что, вернувшись из армии, сразу же уехал в Баку. Снилась страдалица Татьяна без головы. Ее у нее отнял тот бродяга, которому она сосала в подворотне на Коломенской. Под утро появился молодой Стаглин. Он стоял у окна с пластинкой "Paranoid" и молча смотрел, как падает снег.

@музыка: -- Desmond Dekker - Jamaika Ska --

06:12 

-- Валера? --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.


@музыка: -- Sisters of Mercy --

04:28 

-- Недобитые ежовцы пили чай с плюшками и сурово, по-чекистски, дрочили --

BOG. OJCZYZNA. HONOR.
В Соликамском отделе ГУ ФСИН РФ по Пермскому краю отметили 75-летие Усольлага – одного из первых лагерей системы ГУЛАГ.

Как сообщила в своем трогательном релизе пресс-служба местного УФСИН:

"В январе 1938 года в Усольском ИТЛ НКВД СССР были заложены традиции, которые имеют ценность и в нынешнее время. Это верность Родине, взаимовыручка, уважение к ветеранам. Усольлаг это тысячи километров дорог, сотни лесных поселков, более 60 тыс. сотрудников, рабочих и служащих, трудившихся на протяжении 75 лет, это школы, детсады, клубы. В какое лихолетье был образован Усольский ИТЛ, через сколько тяжких испытаний прошел! Какое мужество за это время проявили его руководители, аттестованный и вольнонаемный состав, чтобы учреждение встало на ноги и успешно решало производственные и социальные задачи..."

Такая, блядь, загогулина...

Жаль старик Менгеле умер, пригласили бы и его на огонек. Да хоть бы и товарищей по ремеслу из Треблинки и Майданека выписали, кто живой... Поговорили бы и за верность родине, и за мужество арестованного состава ну и про производственные задачи ессно...

Картина маслом... пиздец.

@настроение: -- Хоррор и адъ --

----Дело Вахмистра Гро----

главная